Эта липовая беседка моя тюрьма - This Lime-Tree Bower My Prison

"Эта липовая беседка моя тюрьма"- это стихотворение, написанное Сэмюэл Тейлор Кольридж в 1797 году. В стихотворении обсуждается время, когда Кольридж был вынужден оставаться под липой, в то время как его друзья могли наслаждаться сельской местностью. В стихотворении Кольридж может подключиться к опыту своего друга и наслаждаться природой через него, делая липу только физической тюрьмой, а не ментальной.

Задний план

Летом 1797 года Кольриджа окружало множество друзей, в том числе Джон Телуолл, Уильям и Дороти Вордсворт, Чарльз Лэмб, Томас Пул и его жена Сара Фрикер. В это время он расслаблялся, наслаждался окрестностями и работал над стихами. Однако между ним и его женой возникли проблемы, и в конце июля у нее случился выкидыш. Именно в этой обстановке Кольридж сочинил стихотворение, оставшись один в собственности Пула под липой, в то время как Лэмб, Вордсворты и его жена отправились в путешествие через Квантоксы. Стихотворение было посвящено Лэмбу, Фрикеру и общим друзьям, но имя Фрикера не вошло в опубликованное издание.[1] Позже Кольридж объяснил Роберту Саути, что он остался, потому что его жена «случайно вылила мне на ногу сковороду с кипящим молоком, из-за чего я был заперт на все время пребывания К. Лэмба».[2]

Дом Пула находился в Незер-Стоуи, в котором находились сад, беседка, кожевенный завод и небольшой коттедж, в котором Колридж останавливался, работая над стихами. Беседка с липой была местом, которое Кольридж отдает предпочтение в примечании к изданию Пула стихов Кольриджа:[3] «Я люблю закрывать глаза и представлять перед своим воображением ту Беседку, в которой я повторил вам так много этих композиций. Дорогая Арбор! Элизиум, в который я часто ходил мимо вашего Цербера и татарских загароуборочных ям! ".[4] Первая версия стихотворения была отправлена ​​в письме Саути и содержала всего 56 строк. Издание 1800 г., первое опубликованное издание, состояло из 76 строк.[5] Стихотворение было также переработано и опубликовано под другим названием в журнале Southey's. Ежегодная антология. Позднее исправленное издание было включено в Сибиллиновые листья, Сборник стихов Кольриджа 1817 года.[6]

Стихотворение

Поэма начинается с объяснения того, как рассказчик отделился от своих друзей:[7]

Что ж, они ушли, и я должен остаться здесь,
Эта липовая беседка в моей тюрьме! я проиграл
Красавицы и чувства, какие бы были
Самое сладкое для моей памяти, даже когда возраст
Ослепил мои глаза! Они тем временем
Друзья, которых я больше никогда не встречу,
По весенней пустоши, по краю вершины холма,
Блуждай в радости и, может быть, успокоишься,
К той все еще ревущей лощине, о которой я рассказывал;[8]

— строки 1–9

Затем стихотворение описывает путешествие в Кванток с точки зрения Лэмба, а затем переходит к описанию Лэмба:[9]

Теперь мои друзья появляются
Под широким небом - и снова взгляни
Многоступенчатый тракт великолепный
Холмистых полей и лугов, и моря,
Может быть, светлый лай, чьи паруса светятся
Скольжение гладкого прозрачного синего цвета между двумя островами
Пурпурной тени! Да! они блуждают по
В радости все; но ты, мне кажется, очень рад,
Мой добросердечный Чарльз! потому что ты измучился
И голодал по природе много лет,
В великом городе, победив,
С грустной, но терпеливой душой, сквозь зло и боль
И странная беда! [...][8]

— строки 20–32

Сумерки описываются как успокаивающие, и стихотворение продолжается с наступлением ночи:[10]

И это ореховое дерево
Было богато ting'd, и глубокое сияние лежало
Полный древнего плюща, который узурпирует
Те, что выходят на вязы, и теперь с самой черной массой
Делает их темные ветви более светлыми
Сквозь поздние сумерки: а теперь летучая мышь
Колеса молчат мимо, а ласточка не щебечет,
И все же одинокая смиренная пчела
Поет в бобовом цветке! Отныне я буду знать
Эта Природа никогда не оставляет мудрых и чистых;
Нет такого узкого сюжета, будь там природа,
Нет таких пустых отходов, но они вполне могут использовать
Каждая способность здравого смысла и храни сердце
Пробудитесь к любви и красоте! и иногда
Хорошо быть без обещанного добра,
Чтобы мы могли поднять душу и созерцать
С живой радостью мы не можем разделить радости.
Мой добросердечный Чарльз! когда последняя ладья
Проложи свой прямой путь по сумрачному воздуху
Домой, я благословил его! считая свое черное крыло
(Теперь тусклое пятнышко, теперь исчезающее в свете)
Пересекли расширенную славу могущественной Сферы,
Пока ты стоял и смотрел; или, когда все было тихо,
Ползучая над твоей головой, и у нее было очарование
Ради тебя, мой добросердечный Чарльз, которому
Никакой диссонанс не говорит о Жизни.[8]

— строки 51-76

Темы

Использование пустого стиха призвано подчеркнуть разговорные элементы стихотворения аналогично стихотворению Уильяма Каупера. Задание. Как и купер Каупера, стих Колриджа допускает чередование тона и подчеркивает сельскую и городскую среду. Однако Кольридж более конкретен, чем Купер, в том смысле, что эго стоит на переднем плане - в Задание «Я», хотя и доминирует, стремится следовать своему предмету. В "Эта липовая беседка моя тюрьма" Кольридж пытается открыть для себя среду, которую его друзья исследуют, потому что он не может присоединиться к ним. В первоначальной версии это было достигнуто путем сначала описания того, как его друзья пришли на прогулку, а затем обсуждения опыта Лэмба на прогулке. Работа вводит религиозные образы, но в смягченной форме из уважения к унитаризму Лэмба и, возможно, частично из-за собственных пантеистических чувств Кольриджа.[11]

Эта липовая беседка продолжает тему «Разговор стихов» из «Единой жизни», единства человеческого и божественного в природе. Поэма связывает окрестности Кольриджа под липой с Квантоксом, где гуляли Вордсворты, Лэмб и Фрикер. Хотя все они разделены, Колридж соединяется со своими далекими друзьями благодаря их взаимному опыту и уважению к природе. Когда стихотворение заканчивается, друзья разделяют общее мнение о завершении и жизни.[12]

В стихотворении повсюду использован образ одиночества и уединения. Рассказчик вынужден остаться, но он рад, что его друзья, особенно Лэмб, могут наслаждаться прогулкой. Рассказчик способен расслабиться и принять свою ситуацию и природу, и опыт показывает, что его тюремное состояние вполне терпимо, потому что оно физическое, а не психическое.[13] Образ одинокой пчелы используется для представления поэта, продолжающего свою деятельность в мире, охваченном миром и гармонией. Последние моменты поэмы содержат религиозный элемент и работают как вечерняя молитва.[10]

Источники

Поэма находит свое начало во многих стихотворениях самого Кольриджа, в том числе Сочинено во время восхождения на Брокли Кумб, Размышления об оставлении пенсионного дома и Чарльзу Ллойду о его предложении приручить автора. Однако это также связано со стихами других, в том числе Вордсворта. Линии, оставленные на сиденье в тисе, отрывки из издания Саути Стихи, и стихи из произведений Генри Вона Silex Scintillans. Он также цитирует книгу Уизеринга. Расположение британских растений.[14]

Критический ответ

Джеффри Ярлотт отмечает, что описание рассказчиком своего пейзажа и состояния «дает более ясную картину того, что означает связь с природой, чем это делают большинство формальных теистических отрывков [Кольриджа]. Теперь он пишет, глядя на объект, а не на облака. и с естественными чувствами. Там, где раньше он казался слишком напряженным, как будто пытаясь заставить принять, теперь он пишет с расслабленной и легкой уверенностью ".[15]

Позже Ричард Холмс утверждает, что описание Колриджем путешествия его друзей содержится «в блестящей серии топографических размышлений», а позже, что «повышенная прямота реакции проявляется в новом стихотворении, которое сильнее, чем когда-либо, опирается на образы Квантокса».[16] По словам Розмари Эштон, «Ему было чем быть довольным. Поэма совершенствует« простой стиль », который он принял в« Эоловой арфе ». Это, безусловно, несложно по сравнению с« Религиозными размышлениями »и другими его декламационными стихотворениями, и все же тон универсален, переходя от разговорного и болтливого к чему-то необычайно захватывающему ».[5] В 21 веке Адам Сисман заявил, что это стихотворение «является дальнейшим развитием нового стиля, который он инициировал в« Эоловой арфе ». Он был полон характерной словесной изобретательности [...], которая теперь используется для сопровождения подробных описаний природных явлений. формы, в манере, несомненно, под влиянием Дороти ".[17]

Заметки

  1. ^ Холмс 1989 стр. 152–153
  2. ^ Эштон 1997 квартал. п. 105
  3. ^ Эштон 1997 стр. 91
  4. ^ Эштон 1997 квартал. п. 91
  5. ^ а б Эштон 1997 стр. 105
  6. ^ Май 2001 г., стр. 350
  7. ^ Эштон 1997 стр. 107
  8. ^ а б c Кольридж, 1921, с. 178--181.
  9. ^ Холмс 1989 стр. 154
  10. ^ а б Холмс 1989 стр. 155
  11. ^ Эштон 1997, стр. 105–107
  12. ^ Холмс 1989 стр. 154–155
  13. ^ Ярлотт 1967, с. 111–113
  14. ^ Май 2001 г., стр. 349–353.
  15. ^ Ярлотт 1967 стр. 112
  16. ^ Холмс 1989 стр. 153, 154
  17. ^ Сисман 2006 стр. 182

использованная литература

  • Эштон, Розмари. Жизнь Сэмюэля Тейлора Кольриджа. Оксфорд: Блэквелл, 1997.
  • Кольридж, Сэмюэл Тейлор (1921). Кольридж, Эрнест Хартли (ред.). Стихи Сэмюэля Тейлора Кольриджа. Издательство Оксфордского университета.
  • Холмс, Ричард. Кольридж: Ранние видения, 1772-1804 гг.. Нью-Йорк: Пантеон, 1989.
  • Мэйс, Дж. К. С. (редактор). Собрание сочинений Сэмюэля Тейлора Кольриджа: Поэтические произведения I Том I.I. Принстон: Издательство Принстонского университета, 2001.
  • Сисман, Адам. Дружба. Нью-Йорк: Викинг, 2006.
  • Ярлотт, Джеффри. Кольридж и абиссинская горничная. Лондон: Метуэн, 1967.